Пока трудовые мигранты из Средней Азии и даже Африки находят способы сравнительно легко легализоваться в РФ, русские переселенцы вынуждены годами ждать «вида на жительство» как гастарбайтеры. Пример Михаила Гоцуляка, столкнувшегося с цинизмом нотариусов, бессилием слов президента и абсурдными требованиями закона, заставляет задать неудобный вопрос: почему государственная система так упорно отторгает тех, для кого Россия — единственный дом, и действительно ли это изменилось с лихих 90-х?

Проблемы русских людей, переселяющихся в Россию из бывших республик СССР, особенно из Средней Азии, с получением российского гражданства стали уже притчей во языцех. Особенно дико это выглядит на фоне того, как сравнительно легко и быстро получают гражданство мигранты из числа коренных народов той же Средней Азии. «Россия – щедрая душа! Всех принимает, только не русских», – пародируя слова популярной в то время рекламы шоколадных конфет, сказала мне одна женщина-переселенка. Дело было в 1999 году, в Саратовской области, куда я ездил в научную командировку с целью изучения проблем вынужденных переселенцев из Среднеазиатского региона. Изменилось ли с тех пор что-нибудь? Увы (разве что к мигрантам-среднеазиатам ещё и африканцы добавились)… На примере человека, о судьбе которого и о мытарствах его с получением российского гражданства я хочу сейчас рассказать, это хорошо видно.

Мой сегодняшний герой – Гоцуляк Михаил Марсленович. Родился в 1964 г. в Ташкенте, в России живёт уже восемнадцатый год (под Москвой, в г. Железнодорожный), а гражданство всё никак получить не может. Хотя, между прочим, женат на российской гражданке. Почему?!

Начнём с того, что человек (вернее, его семья) оказался в Средней Азии не совсем по своей воле. Отец, пилот гражданской авиации, родился в 1936 г. на Дальнем Востоке, там же и выучился на лётчика, и начал свою карьеру. Но потом был переведён в Ташкент, где в январе 1964 г. и появился на свет наш герой. И где отец нашего героя и умер лет двадцать назад. Конечно, это не депортация, каким путём в 1930-1940-х гг. оказались в тех же Средней Азии и Казахстане миллионы русских (и других «русскоязычных») граждан (так, в Казахстан только в 1929-1933 гг. прибыло примерно 250 тыс. «раскулаченных», первая волна индустриализации дала к 1941 г. 1,2 млн. переселенцев, так что к 1939 г. в Казахстане проживали уже 2447 тыс. русских), но всё же не вполне добровольно…

Дискриминация таких не вполне добровольных переселенцев в Средней Азии – не новость. Даже в Киргизстане, где власть, особенно в президентство А. Акаева (1990-2005), была гораздо лояльнее к «русскоязычному» населению, чем в других государствах региона, при выдаче, например, приватизационных чеков в 1990-х гг. для их получения требовался десятилетний ценз оседлости, при этом не делалось исключения и для тех, кто оказался в республике не по своей воле, а, скажем, по распределению или в порядке того же служебного перевода, как отец нашего героя в Узбекистане. Но, оказывается, не делается исключений и в России. И не только для тех, кто оказался за её пределами не по своей воле.

Итак, наш герой обращается с просьбой о получении российского гражданства. Его спрашивают, какие основания для этого имеются. Узнав, что он женат на российской гражданке, отвечают: «Три года надо ждать» (последний раз он обращался с просьбой о гражданстве два года назад). Впрочем, это ещё ничего – у кого нет жены-россиянки, тем приходится ждать по 5-7 лет.

Пока же Михаил Марсленович даже зарегистрироваться по месту проживания жены не может, приходится это делать в другом месте. Почему? Да потому что для регистрации требуется личное присутствие жены. То, что жена присутствовать физически не может – она сломала ногу и стала инвалидом первой группы – никого не волнует. Да что там регистрация – даже SIM-карту на жену муж взять не может, по этой же причине. «Вот камера висит, если я дам SIM-карту на жену в её отсутствие, меня посадят!» – так ему говорят. И тех, кто так говорит, тоже понять можно; вина здесь не их, а тех, кто не делает исключения не только для оказавшихся в «новом зарубежье» не по своей воле, но и для людей с такими вот проблемами.

Вроде бы есть выход – съездить к нотариусу и заверить тот факт, что жена физически не может присутствовать при оформлении регистрации. Именно такой совет дал нашему герою в Реутове, куда он специально ездил в поисках решения проблемы, большой начальник – полковник полиции. Но и тут, мягко говоря, не всё так просто. Дело в том, что у переселенца есть 10-15 дней для регистрации, а у нотариуса все эти дни уже расписаны для работы. М.М. Гоцуляк пытался объяснить ситуацию, на что получил ответ: «А мне плевать!» Впрочем, если абстрагироваться от грубой формы ответа, пожалуй, можно понять и нотариуса, у которого рабочий день сильно загружен (говорю «пожалуй», так как не знаю всех обстоятельств дела и не могу судить, можно ли было ради такого случая как-то график изменить; как говорится, Бог этому нотариусу судья). Но неужели нельзя было законодательно предусмотреть такие случаи!? Неужели не знали, что могут быть такие чрезвычайные обстоятельства!? Или авторам законов и подзаконных актов тоже «плевать»? Как бы то ни было, пришлось бедолаге регистрироваться в другом месте, чтобы попасть хотя бы в «режим временного проживания» (РВП). Но РВП – это на год, потом надо выезжать из России, снова въезжать и снова регистрироваться. Как гастарбайтеру…

Не то чтобы власть ничего не делает. Сам Президент сказал: носителям русского языка необходимо давать ускоренное получение гражданства. Но когда М.М. Гоцуляк ссылается на эти слова главы государства, ему отвечают: «Не знаю, что там Путин сказал, у нас срок 5-7 лет (очевидно, это было до женитьбы нашего героя на россиянке – Авт.)». Цинично? По совести – да, но по закону, увы, всё правильно. Почему слова главы государства до сих пор не обрели силу закона – другой вопрос.

Вообще, многие благие начинания перечеркнул новый Закон «О гражданстве Российской Федерации», вступивший в силу с 1 июля 2002 г. Помимо увеличения срока натурализации, необходимого для получения гражданства (пять лет с момента получения вида на жительство вместо трёх, предусмотренных прежним законодательством) и требования знания Конституции Российской Федерации и русского языка (при этом неясно, в каких пределах требуется знание языка – известны достаточно нередкие факты отказа русским детям в приёме в российские школы по причине «плохого знания языка»), новый Закон предусматривает ещё одно новшество, сразу вызвавшее, мягко говоря, неоднозначное отношение. Дело в том, что новый Закон весьма затрудняет получение российского гражданства иностранными гражданами, причём речь идёт не только об иммигрантах из стран «Третьего мира» и из той же Средней Азии – эту волну иммиграции как раз давно пора если не пресечь, что, кстати, как раз и не делается (об этом чуть ниже). Речь в том числе и о русских и вообще об этнических россиянах (то есть представителях народов, чья историческая родина находится в границах нынешней Российской Федерации, согласно определению, данному Госдумой ещё в 1995 г.), проживающих в странах СНГ и Балтии. Если до принятия Закона «О российском гражданстве» 2002 г. практически любой этнический россиянин мог получить российское гражданство, то теперь он не может этого сделать, даже если в России у него живут братья или сёстры. Основанием для получения российского гражданства признается отныне только наличие такового у нетрудоспособных родителей или супруга/ супруги, причём в последнем случае необходимо состоять в браке не менее трёх лет и после этого пройти годичный срок натурализации.

Как объяснил мне М.М. Гоцуляк, вызвано это «новшество» было тем, что не рассчитали, сколько таким переселенцам потребуется подъёмных – таких денег у государства просто нет. Хотя наш герой при этом добавляет: «Да и чёрт с ними, с подъёмными, проживём как-нибудь, вы нам гражданство дайте!» Не дают… Официальное объяснение, впрочем, иное – мол, все, кто хотел, к 2002 году уже переехали. Но это, мягко говоря, не совсем так. Да и с 2002 г. ситуация могла и измениться – и изменилась: например, в последние годы снова стало ухудшаться положение «русскоязычных», даже в Киргизстане, что не могло не породить новых желающих уехать. Неужели такой поворот событий невозможно было предусмотреть? Или хотя бы подправить Закон после того, как это стало фактом?

Правда, весной 2008 г. в Закон внесено изменение – супруги российских граждан при вступлении в брак автоматически получают право на постоянное проживание в РФ, т.е. статус резидента. А ещё, в конце 2003 г. вступила в силу поправка об упрощённом получении гражданства РФ выходцами из стран СНГ, однако с 1 июля 2009 г. она прекратила действие (судя по мытарствам моего героя с режимом временного проживания, прекратило действие и право на постоянное проживание в РФ при вступлении в брак с россиянкой/ россиянином – Авт.). Теперь это правило действует только между Россией, Белоруссией и Казахстаном. В июле 2010 г. в Закон «О соотечественниках» вернули статью об упрощённом получении гражданства, однако предполагался при этом отказ от иного гражданства и постоянное проживание в течение пяти лет после получения вида на жительство в России. На примере нашего сегодняшнего героя мы уже видели, как это работает.

Бесспорно, имеет значение и то, что переселенцы из Узбекистана формально не являются вынужденными, они уехали как бы добровольно, в отличие, скажем, от Таджикистана, где подавляющее большинство «русскоязычных» в 1990-х гг. просто бежало от гражданской войны. По факту, однако, в Узбекистане «русскоязычные» лишены даже тех возможностей отстаивать свои права, которые у них имеются в Казахстане и Киргизстане. Небезынтересно в связи с этим, что все местные эксперты, помогавшие Институту прогнозирования РАН в его работе, настаивали на строгой конфиденциальности их ответов при объяснении причин выезда европейского населения; для сравнения, в Казахстане таких была половина, а в Киргизстане – ни одного. Так что дискриминация имела место, и ещё какая.

Обычным делом стали, например, вынесения в судах более жёстких приговоров за те же самые преступления европейцам по сравнению с узбеками. Достаточно массовый характер носил, правда, только в провинциальных городах (Алмалык, например) захват представителями «коренной» национальности квартир «русскоязычных», которые на время куда-то уехали. Бывало и хуже. Так, в Намангане к одной русской семье пришли и сказали: «Долго вы ещё будете занимать тут квартиру? Дадим вам 500 рублей (в то время примерно 20-25 центов (!) США – Авт.) и контейнер – и уезжайте, а то не так будем разговаривать». Правоохранительные органы в этих случаях не вмешивались, как, впрочем, и почти всегда в тех случаях, когда против европейцев совершались противоправные акты – на жалобы «русскоязычных» просто не реагировали. Конечно, такое случалось относительно редко, однако и без таких эксцессов продавать жильё было очень невыгодно.

Имели место и случаи бытового хамства по национальному признаку. В 1990-х гг., например, могли вытолкнуть европейца из очереди за билетами на поезд и сказать: «Купите билеты только после нас!» или согнать русскую женщину с «сидячего» места в общественном транспорте со словами: «Мне, узбеку, негде сесть, поэтому ты, русская, должна стоять!» Нередко бывало, что работников увольняли с предприятий, когда под предлогом ухода на пенсию, а когда и откровенно объясняя тем, что «ты русский, а нам нужна работа для узбеков». В общем, по факту было более чем достаточно оснований признать переселенцев из Узбекистана «вынужденными». Увы, этого сделано не было.

При этом важна, как представляется, и позиция самого человека. Известны случаи, когда такие переселенцы, доведенные до отчаяния, хотят «свалить» куда угодно «из этой страны». В 1999 г. вышла статья Л. Графовой о таких бедолагах (переселенцах из того же Узбекистана на севере Волгоградской области) «Битва на Волге». Там, правда, был уж совсем беспредел – помимо равнодушия властей, приходилось терпеть и «наезды» местной мафии (от иных подробностей волосы дыбом – нашего героя от такого всё же Бог миловал). Так вот, люди уже хотели обращаться в ООН с просьбой переселить их куда угодно – хоть в Австралию, хоть в Бразилию. Сама Л. Графова пыталась переубедить таких: «Поймите, даже в самых глухих местах Австралии или Канады вы станете людьми второго сорта». Ответ: «Да пусть хоть третьего, хоть десятого сорта! Здесь мы вообще никто!» И в итоге на вопрос, кто всё-таки хочет уехать, «взметнулся лес рук».

Так вот, Михаил Марсленович Гоцуляк не таков. Он – патриот своей Родины и, несмотря на все проблемы, уезжать никуда не собирается, по крайней мере пока. Все его предки, которых он помнит, служили России как могли (впрочем, и у только что описанных несчастных едва ли было иначе…). Дед, правда, родился в Одесской области (неизвестно, что будет дальше, но пока это Украина), но уже к моменту рождения отца (1936 год) жил в России, на Дальнем Востоке. Он отдал жизнь за Родину – будучи танкистом, погиб в 1943 г. то ли в знаменитом танковом сражении под Прохоровкой, то ли чуть позже, при освобождении Брянской области. В этой области, в городе Карачеве, стоит памятник погибшим – увенчанная танком стела с выгравированными на ней именами погибших, в том числе и его. Но и это никого не интересует…

Всё это выглядит особенно возмутительно на фоне того, как сравнительно легко и быстро получают российское гражданство «незаменимые специалисты» из числа коренных народов той же Средней Азии. Не стану перечислять конкретные примеры – об этом сейчас только ленивый не пишет. Объяснение этому «феномену» очень простое (вот и наш герой его приводит) – они дают взятки, а русские платить не хотят – кто принципиально, у кого просто денег нет, кто по обеим этим причинам.

Какие выводы? Очень простые: должно бы быть наоборот: соотечественникам – приоритет, с мигрантами (во всяком случае, с теми, кто не из стран ЕАЭС) – как в Объединённых Арабских Эмиратах: отработал, деньги получил – домой. При нарушении законов страны – депортация.

И – вопрос: доколе [будет так, как сейчас]?!

Мнения, высказываемые в данной рубрике, могут не совпадать с позицией редакции